В храме знаний тишина. Люди ходят по фойе, связанные одной целью. Объединенные трансляцией в наушниках. Играет музыка. Голос приглашает на прогулку по лабиринтам бессознательного. Услышанному не верить. Ни с кем не говорить. Луч фонарика указывает путь. Приключение начинается. Начинаются «Диалоги».

Никакого секрета здесь нет

Театральная команда «U!ZAHVATI» занимается иммерсивными постановками. Иммерсивные – значит, с погружением. Погружением в пространство. Пространство города, например, как в одном из первых таких перформансов, прошедших в 1963 г. в Сан-Франциско. Назывался он «Городской масштаб» и был организован Кеном Дьюи, Энтони Мартином и Рамоном Сендером. За одну ночь зрители обходили множество улиц, спектакль разворачивался буквально во время путешествия.

Роузли Голдберг в книге «Искусство перформанса» (1973) провела различие между такими прогулками и театром. Средневековые мистерии тоже разворачивались в нескольких местах – из этого Гротовски вывел свой принцип «симультанного театра» (Symultaniczny Theater). Но когда его актеры выходили в зал, чтобы задействовать публику, это все равно оставалось сценическим искусством. Когда у Брехта в «эпическом театре» (Episches Theater) актеры ломали «четвертую стену» и обращались к зрителям от своего лица, это все равно происходило в рамках традиционного театрального пространства. Даже в уличном театре, где нет ни декораций, ни кулис, восприятие зрителей в каком-то смысле рамировано.

Как рама в живописи, в театре есть предел, за которым кончается художественная условность, король Лир снова становится Энтони Хопкинсом, а шпаги, черепа и ружья на стене – бутафорией. В иммерсивных спектаклях такого не происходит. Пространство постановки сливается с обыденным пространством, вымысел – с реальностью. Сложно отделить прохожих от актеров. В итоге сами зрители, путешествующие по спектаклю-променаду, воспринимаются как актеры.

Полифонический театр

Прогулки по себе: Диалоги от «U!ZAHVATI»

Так происходит со зрителями иммерсивных спектаклей. Группа становится текучей, не фиксируется в одном месте, не сосредотачивается на одном центре внимания. Это можно назвать динамическим образованием, трансперсональным театром, становлением-публикой.

«Диалоги» длятся 60 минут. На это время 20 зрителей лишаются телефонов и погружаются в пространство библиотеки. 7 спектаклей сыграно в Киеве, теперь труппа посетила Одессу. О планах и не только рассказывает режиссерка Полина Бараниченко:

Я – за понятный театр. Режиссер не должен объяснять, что имелось в виду, какие метафоры представляют собой актеры.

Я вступаю в диалог не со зрителем, а со спектаклем. И так как большая его часть происходит у зрителя в голове, мы с ним – соавторы.

Каждый видит что-то свое. Я еще не слышала двух одинаковых отзывов. Иногда я даже пугаюсь силы восприятия, когда говорил о чем-то простом, а человек увидел что-то, что произвело реформу в душе. У нескольких знакомых поменялась жизнь. Я теперь спрашиваю друзей, которые хотят прийти: «Подумайте, вам это точно надо?»

Получается, происходит освобождение от стереотипов, но все-таки остается какая-то небезопасность, когда не знаешь, что дальше. Это побуждает чувствовать.

Мы даем дневники, куда зрители могут записать свои ощущения. Там поразительные рассказы. Каждый говорит о чем-то своем. У нас их 50, и я думаю, как обработать этот материал и сделать книгу. Должно получиться интересно.

Прогулки по себе: Диалоги от «U!ZAHVATI»

В спектакле 6 актеров, и у всех – непростая пластическая задача. Помимо поставленной хореографии, постановка насыщена эмоциональным содержанием. Все звуки – через наушники, которые есть и у актеров, поэтому их действия – это смесь балета с пантомимой. Действия синхронизированы с музыкой и репликами, вырванными из контекста, не составляющими линейного сюжета, как в концепции «полифонии» Михаила Бахтина, сформулированной им в книге «Проблемы творчества Достоевского» (1929). В этом потоке сознания, тем не менее, у актеров большая свобода импровизации.

По словам режиссерки, актеры играют самих себя, поэтому выступление их выматывает. Но нечестным быть не получается. Это как страдать под «Radiohead» – разве можно в таком сфальшивить? Поэтому традиционной постановки тут нет – только коррективы после спектакля. О сложностях говорят исполнители Егор Козлов и Богдан Твердохлеб:

Это очень непросто. Главное ─ почувствовать обмен, когда сначала зрители замкнуты, а потом раскрываются навстречу.

Прежде всего, у актера должен быть внутренний вопрос. Нет вопроса – нет эмоции, нет эмоции – нет спектакля.

Здесь очень личные темы: любовь, место в жизни, семья, работа… Нравится выплескивать наболевшее. Иногда – просто до слез.

And now for something completely different

У Толстого в «Войне и мире» Наташа Ростова впервые приходит в оперу и удивляется тому, как толстые персонажи в нелепых декорациях притворяются, что испытывают настоящие чувства. Виктор Шкловский в книге «О теории прозы» (1925) использовал это для иллюстрации «остранения» ─ приема, которым писатель вырывает читателя из контекста повествования, описывая вещи как увиденные в первый раз. В докладе «Об экспериментальном театре» (1939) Брехт применил его к актерской игре. По его замыслу, «эффект очуждения» (Verfremdungseffekt) должен возникать каждый раз, когда Лир незаслуженно избивает слугу, например. Зритель не должен разделять все эмоции протагониста. Если руководствоваться этим принципом во время «Диалогов», получается любопытная картина.

Все время спектакля не покидает ощущение таинства, средневекового ритуала. То ли из-за угла появится Вильгельм Баскервильский из «Имени розы», то ли епископ Арингароса из «Кода да Винчи», то ли Альбус Дамблдор собственной персоной. В какой-то момент музыка, написанная для спектакля, начинает напоминать саундтреки Александра Деспла для «Гарри Поттера» и появляется пожилой мужчина в костюме Водяного.

Прогулки по себе: Диалоги от «U!ZAHVATI»

Параллельно посетители слышат реплики безымянных персонажей, не связанные в общий разговор, что должно, видимо, символизировать запутанность современных взаимоотношений и экзистенциальную заброшенность человека. Кто-то куда-то опоздал, кому-то нужно купить хлеб, а главный герой просто устал и ничего не хочет. Этот суп из клише будет литься в уши на протяжении всего спектакля. Возможно, от этого кто-то войдет в транс ─ но тут же опомнится от неожиданно начавшейся истории любви. Которая так же неожиданно закончится.

Рассказы от лица мужчин, признания в слабости, душевный эксгибиционизм ─ такими бывают описания моно-спектаклей Евгения Гришковца. Где на сцене ─ живой актер, он же автор текста, он же лирический герой. В пьесе, написанной Тамрико Шоли и поставленной Полиной Бараниченко, сыгранной и озвученной разновозрастными актерами мужского пола, трудно с кем-то себя ассоциировать. Независимо от гендера. Как ни вглядывайся в лица, мелькающие мимо, себя в них разглядеть не получается.

И все-таки действие здесь отдано на откуп не зрению, но слуху. Мозговая рыбалка, как ни удивительно, срабатывает, и вскоре из потока фраз выделяются те, которые когда-то, возможно, будучи совсем другим человеком, зритель мог или мог бы произнести. Актеры кружатся в танце с предметами интерьера, балетными па осваивают пространство лестничных клеток, играют симфонию библиотечных картотек ─ и вдруг все замолкает. Гаснет свет. И зритель остается наедине с собой.

Тайминг рассчитан тонко. Как только началось вживание, зрителю предлагается что-то совсем другое.

В книге «Новая модель бессознательного» (2012) Вадим Руднев писал, что бессознательное человека

…построено как система зеркал, отражающих друг друга. <…> И если другой человек, другое бессознательное – это малое зеркало, которое мы держим в руках, то наше собственное бессознательное – большое…

Зеркальца, которые носят с собой персонажи «Диалогов», отбрасывают блики на лица зрителей. Но в темноте ни бликов нет, ни лиц не различить. А зеркала продолжают работать, образуя всем знакомый коридор. Который не бесконечен, но заканчивается отражением площадью в один фотон. В одну квантовую частицу – которую, согласно принципу неопределенности Гейзенберга, нельзя наблюдать, не изменив. Мы наблюдаем. За нами наблюдают. Это меняет и одних, и других.

Апофеозом происходящего становятся дневники, которые на время получает каждый. Воспользоваться ими или нет ─ выбор зрителя. По крайней мере, можно пролистать. А там ─ Аня с цитатами от Дельфина, Назар с детскими воспоминаниями, Петя со своим наболевшим и еще десятки безымянных личностей, границы между которыми определить так же трудно, как отличить один от другого рисунки на радужных оболочках глаз.

Спектакль заканчивается. И как подытожить этот опыт, подаренный нам режиссером и исполнителями? Тонкий ручей течет с вершины горы. По пути к нему пристают еще шесть. Получается поток. Он сбегает вниз уже быстрее и собирает еще двадцать таких же. И весь этот каскад несется, не зная препятствий, к подножию. Если есть надежда на общественный разум, то она – в коллективных практиках, здесь. В диалогах. С другими и с собой. Что, в сущности, одно и то же.

Текст: Максим Карасев

ФОТОГАЛЕРЕЯ ПРОЕКТА U!ZAHVATI