Продолжаем рассказывать о необычных и современных направлениях в архитектуре, и сегодня у нас в программе — блоб-архитектура, или блобитектура – одно из направлений бионической (органической) архитектуры, на английском также известное как blobism. И прежде чем углубиться в него, напомним, что такое бионика.

От капители до стеклобетонных гигантов

Фантастический блобизм и места его обитания

Здесь все просто: появление бионики связано с заимствованием природных форм. Древние архитекторы подметили, что природная форма не только хорошо выглядит, но и хорошо работает – то есть прекрасно выполняет конструктивную роль. Например, ствол дерева – отличная колонна, и если ее сузить вверху, можно еще и сэкономить на материалах. А в виде стебля папируса, или с капителью, завершающейся в виде бутона цветка – еще и красивая. Такие колоны появились за полторы тысячи лет до нашей эры в Древнем Египте.

Природные формы стимулировали развитие архитектурных конструкций во все эпохи. Но поскольку мы говорим о модернизме, поводом к зарождению бионической архитектуры был переход от использования отдельных элементов, буквально транслирующих природные «заготовки», к общему объемно-пространственному решению архитектурного объекта. Этот переход хорошо виден на стыке рационалистического и иррационалистического направлений раннего модерна, результатом которого стало появление еще одного направления – экспрессионизма. Яркие примеры того времени – храм Саграда Фамилия Гауди (1892–1923) и «Башня Эйнштейна» Эриха Мендельсона (1924).

Апологеты бионической архитектуры зачитывались «Происхождением видов» Дарвина – с новым, практическим интересом присматриваясь к строению растений, функции мышц, форме клеток и т.п., открывая для себя очевидную закономерность между функцией, строением и внешним видом организмов. «Грамматика орнамента» Оуэна Джонса и вовсе пропагандирует возращение к природе – для очередного витка выдыхающегося на тот момент вдохновения. Эта работа, основанная на ботанических атласах, стала своеобразным манифестом модернистского движения.

Био-тек

Фантастический блобизм и места его обитания

Впрочем, ключевое понятие бионической архитектуры – не столько архитектурная форма, сколько инженерная конструкция. Не случайно наряду с архитекторами среди основоположников нового направления числятся и инженеры. Владимир Шухов (1853–1939) – один из них. В 1894–1896 гг. были запатентованы его гиперболоидные конструкции, которые до сих используются ведущими архитекторами и заложены в основу многих культовых сооружений современности. Символом бионической архитектуры стал и проект Сиднейского оперного театра (1959–1973) Йорна Утзона, с его парусообразными оболочками.

Развитие вантовых, парусных, гиперболических конструкций дало практически весь спектр известных современных высокотехнологичных, хайтековских сооружений в органическом направлении архитектуры (современное его течение и называют био-теком). Знаменитый лондонский «Огурец» (небоскреб St. Mary Axe 30) Нормана Фостера и дом Nautilus (в виде раковины моллюска) Хавьера Сеносиана – оммаж природе во всей ее формообразующей красе. К слову, «Огурец» вдохновлен шуховскими «гиперболоидами». Впрочем, не эстетикой единой – строения подобного типа являются образцами экологичности и энергетической автономности, и здесь, в какой-то степени, имитируя природу.

Рождение термина

Так чем же блобизм выделяется из био-тека – ведь на первый взгляд, это одно и то же?

Разберемся для начала в терминологии. Блобитектура (blobarchitecture, blobism) – термин для зданий с аморфной формой, появился в 2002 г. Его автор, журналист New York Times Уильям Сафир вложил в него немалую долю яда, иронизируя по поводу повального увлечения амебоподобными конструкциями. Понятие мгновенно прижилось – как меткое и емкое, но уже без язвительного подтекста.

В 2004 г. архитектурный критик Джон Уотерс использовал его вполне академически – для описания «кривых», визуально нестабильных поверхностей. Которые – что самое важное – создаются исключительно с помощью CAD (система автоматизированного проектирования). Подобная конструктивная свобода и невероятная «навороченность» обеспечивается сверхточным математическим расчетом. Тот случай, когда эстетику основательно подпирают высокие технологии – отличная гарантия устойчивости блоб-зданий, казалось бы, всем своим видом ее (устойчивость) отрицающих.

Дизайнер Карим Рашид поднял термин на еще более цифровую высоту – придумав аббревиатуру «B.L.O.B» – Binary Large OBject.

В 2008 г. в связи с распространением computational design архитектор и теоретик Патрик Шумахер (соратник ЗахиХадид) ввел в обиход новый термин для подобной архитектуры – параметризм. Это те же плавные, перетекающие поверхности, созданные с помощью концептуального компьютерного моделирования. Основные постулаты он изложил в соответствующем манифесте. Сегодня этот термин наиболее предпочтителен – чтобы не путать «дигитальную органику» (блобы) с «органической архитектурой» Райта (совсем другой принцип, о нем еще поговорим). Ну, и чтобы окончательно отмежеваться от двусмысленности «пузырей».

Традиция vs. новаторство («воображариум» Грега Линна)

Фантастический блобизм и места его обитания

И снова – за всей этой инновацией стоит конкретный человек, поднявший цифровой принцип проектирования на знамена – причем во времена, когда большинство архитекторов даже близко не представляли, что такое программирование. В 1995 г. американский архитектор и философ Грег Линн понял, что компьютер – это не просто инструмент для расчетов. С его помощью возможно проектировать формы со степенью сложности, недоступной ранее. Вот так линейки и рейсфедер сменили софты. Тем не менее, в конце 90-х гг. это был откровенный вызов зодческой традиции и воспринимался чуть ли не как шарлатанство.

По большому счету, Линн – не столько практикующий архитектор, сколько идеолог, концептуалист и вдохновенный эдукатор. На архитектурных биеннале он редко показывает готовые проекты. Гораздо больше ему нравится демонстрировать процесс обучения своих студентов, бурные дискуссии, рождение идей… Это шоу, которые привлекают массу специалистов.

Преподает Линн по всему миру – в Вене, Йеле, Цюрихе, Лос-Анджелесе… При этом у него есть свое бюро Greg Lynn FORM, его работы можно увидеть на многих музейных площадках, и он – безусловно «starchitect» (статус, получаемый за авангардизм и новаторство). И хотя «традиционалисты» до сих пор смотрят на Линна свысока, этот человек совершил грандиозный прорыв в сфере «безбумажной архитектуры» – за что и вошел в список «100 новаторов современности», по версии Time.

Некоторые здания Линна словно выплыли из ЛСД-шных трипов. Его неоднократно спрашивали – а не психотропные ли вещества стимулируют это экстраординарное воображение. Отвечал он остроумно: мол, знает таких «фундаментальных психоделистов», но предпочитает получать новый чувственный опыт, проектируя дома, а не экспериментируя с допингами. В какой-то мере, это эволюция природных изгибов – просто имитации и подражания стали более… изощренными. В «эволюционном» запале Линн разработал концепцию домов-эмбрионов (Embryological House), развивающихся из блоба в зависимости от нужд будущих владельцев. Нужды эти просчитывает софт и выдает оптимальный баланс между вашей мечтой и необходимостью считаться с окружающей средой.

Кстати, именно Линн запустил в обращение термин blobarchitecture.

И еще он фанат мультидисциплинарности. Ему интересно привлекать к своим «экзерсисам» художников и скульпторов, разработчиков concept cars, специалистов по «киношным» спецэффектам, благо бюро свое Линн перевез в Калифорнию, где исправно трудятся многочисленные «фабрики грез».

Много шума наделала его презентация на 15-й Венецианской архитектурной биеннале, тема которой – ревитализация Детройта, в частности, заброшенного завода Packard. Роботы, производящие товары, дроны, доставляющие их заказчикам, пространства-трансформеры (хочешь – конференц-зал, хочешь – тестовая площадка)… Все это подкрепляется использованием в работе очередного инновационного гаджета – VR-очков Hololens от Microsoft. Линну они помогли определиться с выбором функций для того или иного спейса, а гости презентации могли в этих очках прогуляться по готовым «ландшафтам».

Послушать лекцию Линна и почитать в высшей степени познавательные (и в поддержку, и разгромные) комментарии к ней можно по ссылке тут

Выдувая «дигитальные пузыри»

Фантастический блобизм и места его обитания

«Блобы» – в массе своей общественные и промышленные строения из стекла и металла, масштабы которых позволяют играть в этом формате, ибо гигантизм – условие того самого вау-эффекта.

Первый блоб-образец – павильон пресной воды H2OExpo в Нидерландах, — спроектировал в 1993 г. голландец Ларс Спайбрук. И до сих пор от этого проекта дух захватывает – огромная «гидра», извиваясь то на земле, то в воде, работает как интерактивный объект. Все, что происходит снаружи, транслируется внутрь в виде разнообразного саунда, оптических и цветовых картинок. Вздергивают нервную систему и неожиданные интерьерные изгибы, дезориентируя и «подвешивая» в пространстве, ритмично пульсирующим в унисон с окружающей средой.

В 1997 г. на свет божий появился поистине иконический объект – «биоморфный» музей Гуггенхайма в Бильбао (Испания). Его автор, Фрэнк Гери, на протяжении всей своей карьеры «эксплуатировал» образ рыбы (выросший из пристрастия к бабушкиной еврейской кухне). Здание музея, покрытое сверкающими титановыми пластинами, также вдохновлено этой темой, хотя его сравнивают и с выползающим на берег моллюском, и с розой, и с птицей, и с «техногенными» объектами вроде самолета или корабля. Такой разброс ассоциаций очень характерен для blobitecture. При проектировании Гери использовал софт для авиастроения, поскольку вызванные к жизни формы требовали аэродинамических расчетов. Он как будто спустил воображение других с цепи – архитекторы бросились в «зооморфные» крайности, создавая дома-змеи, улитки и прочие «извилистые» конструкции.

Здесь есть свои уникальные и уже «брендовые» решения. К примеру, гениальный архитектор и скульптор Сантьяго Калатрава проектирует кровли в виде расправленного птичьего крыла – и эти конструкции поражают воображение своей невесомостью, почти физической невозможностью (Железнодорожная станция в Нью-Йорке, Музей искусств в Милуоки).

Тотальный «блоб» – универмаг Selfridges в Бирмингеме, 2003, (Ян Каплицкий, апологет био-тека, и Дэвид Никсон, Future Systems Design). 15 тысяч сверкающих дисков подобно чешуе покрывают изгибы строения. В этом же году над Грацем (Австрия) навис нереально крутой «биоморф», «friendly alien» (из-за синего оттенка фасадного покрытия) – галерея современного искусства (Питер Кук и Колин Фурнье).

Концертный зал Sage Gateshead Нормана Фостера, комплекс Galaxy SOHO Захи Хадид, центр музыки Experience Music Project Фрэнка Гери, входная группа в ТЦ Admirant Entrance Building от Массимилиано и Дорианы Фуксас – ярчайшие образцы блобизма/параметризма.

Вам будет интересно: Экзотические направления архитектуры: наследие дерзких

Продолжение следует.

Текст: Юлия Манукян